Приношения Ла Унарре

На следующий день мы проснулись с лучами восходящего солнца. Перед рассветом мы все-таки немного соснули, а когда проснулись, было уже около девяти утра. Радостные ощущения от того, что мы видели этой ночью, переполняли наши сердца. Все-таки правостороннее сознание не полностью подчинило нас себе. Тем не менее, настал новый день, и нужно было выполнять то, что следовало, так что мы решили не обсуждать случившееся этой ночью, занявшись привычными делами. Я не знал, достигло ли Паломничество своей цели, но инстинктивно принялся готовить грузовик и паковать вещи для обратной дороги, хотя возвращаться в “цивилизацию” совершенно не хотелось. Мы немного устали, но были Приношения Ла Унарре готовы к новым испытаниям. К этому времени мы уже привыкли мало спать и есть, и не раздумывая делали то, что требовалось.

Но про себя я начал размышлять над тем, что пришлось испытать на Хумун Куллуаби и в особенности, прошлой ночью. Все ли я хорошо запомнил? Хорошо ли я понял, какие последствия это будет иметь для меня, для моего будущего? Мне казалось, что частично я могу ответить на эти вопросы положительно, хотя мой рассудок явно пасовал перед этими событиями. Я решил не насиловать себя — в свое время все станет ясным само собой. Я видел, что некоторые виррарика уже пакуют Приношения Ла Унарре свои вещи, другие же явно не собираются трогаться с места.

— Антонио, что ждет нас теперь?

— Ла Унарре!

— Ла Унарре?

— Да, Виктор, тебе предстоит путешествие на Ла Унарре, — просто ответил маракаме, складывая в мешок свои пожитки. Я подошел к Тайяу и принялся расспрашивать его подробнее:

— Тайяу, ты тоже готовишься отправиться на Ла Унарре?

— Вовсе нет, туда отправятся только самые-самые!

— Почему же только самые-самые, вроде все собираются туда?

— Разумеется, нет — только самые важные персоны — маракаме, уруквакаме, Тамац Кахуллумари, Хулио и те, кого выберет сам Антонио. Он главный.

— А почему же не все?

— В этом нет смысла — дорога очень Приношения Ла Унарре трудна, и те, кто взберется на вершину, отнесут с собой приношения всех остальных, и поблагодарят Бога за то, что паломничество завершилось удачно, и что он помнит о нас. Это очень святое место — именно там появился на cвет Тамац Кахуллумари, и лишь потом он спустился вниз и помчался на свое нынешнее место, на Хумун Куллуаби, а из отпечатков его следов поднялись розы (пейот)[57], вот почему оно такое святое.

Я повернулся в сторону, где на горизонте должен был маячить пик Ла Унарре. И в самом деле, он был там, ведь это самый высокий пик среди местных гор. Путь туда так далек, что Приношения Ла Унарре даже на грузовике и машинах нужно будет добираться несколько часов.

После слов Тайяу я понял, что теварис не светит взойти на Ла Унарре, так как среди нас “самых-самых” не было. Но в любом случае, нужно быть готовым к тому, чтобы доставить паломников к подножию горы.

Я рассказал моим друзьям о предстоящем походе, и мы приготовили наши приношения на случай, если все-таки нам повезет, и нас попросят “сопровождать” старейшин в путешествии к горе. К тому же это даст нам возможность немного подремонтировать машины и сменить масло — они уже давно в этом нуждались. Виррарика, которые не собирались идти Приношения Ла Унарре на вершину, тоже взобрались на борт грузовика, чтобы воспользоваться тем, что мы будем проезжать через Лос Вальдес[58] и кое-что купить.



Я решил на этот раз ехать в кузове — мне ужасно хотелось послушать, что мои теокарис виррарика будут говорить о прошлой ночи, и может быть, мне тоже удастся поделиться своими впечатлениями. Виррарика, как всегда, были в прекрасном настроении. Мы ехали стоя, привязав шляпы ленточками, чтобы их не унесло ветром. Я стал спрашивать их, как все прошло ночью, и они отвечали — отлично. Они многое увидели и узнали, но от конкретного обсуждения увиденного виррарика уклонились. Из уважения к их чувствам, я Приношения Ла Унарре сменил тему разговора.

Горы постепенно приближались, и я невольно подумал о том, насколько изменились отношения между индейцами и теварис — холодок недоверия сменился дружелюбием и близостью. Хотя я уже был знаком ранее с половиной паломников, в том числе и со старейшинами, на этот раз все было немножко иначе — я оказался в самой гуще незнакомых хикарерос, многие из которых путешествовали с семьями, а другие присоединились в последнюю минуту. Кроме того, это был первый год пятилетнего цикла, в соответствии с которым хикарерос исполняли свои обязанности, да и вообще первое их паломничество в таком составе, так что не удивительно, что они нервничали. Но теперь Приношения Ла Унарре, когда цель паломничества была достигнута, все немного расслабились и отношения стали проще.

По мере приближения к месту назначения, пейзаж менялся удивительным образом — перед нами была совершенно плоская равнина, на краю которой, без всякого перехода в виде предгорий или холмов, начали вырисовываться горные вершины. По крайней мере, так казалось с того места, где мы находились. Я уже бывал на Горе, только сейчас мы подъезжали к ней с другой стороны, и я прикинул, что подъем будет не столь легким, как раньше — здесь придется начинать восхождение прямо от пустынного подножия горы, в то время как обычно мы восходили на нее со стороны Приношения Ла Унарре Реал де Каторсе, то есть почти от самой вершины, куда, к тому же, подходил автобусный маршрут. От его конечной остановки было недалеко до Дворца.

Мы подъехали к Лос Валдес, типичному поселению в центре пустыни Потоси, разве что оно было чуть побольше тех поселков, что мы миновали по ходу Паломничества. Мы пропылили по центральной улице до ближайшего продуктового магазина, и тут нам пришлось разделиться — две легковушки должны были остаться в городе для мелкого ремонта, а грузовик должен был отправиться к Горе с теми, кому выпала честь взойти на нее и поднести наши дары — даже отсюда до нее оставалось еще Приношения Ла Унарре прилично.

Мы, теварис, договорившись с группой Антонио о месте и времени следующей встречи, занялись было своими делами, как вдруг один виррарика подошел к нам и сказал, что мы должны послать одного-двух представителей нашей группы, чтобы они доставили на гору и наши приношения. Мы были просто поражены! Тут же началась жаркая дискуссия о том, кому же ехать — в кузове оставалось два места, а ехать хотелось каждому. Наконец, Маноло сказал:

— Мне ужасно хочется поехать, но я уже был там, поэтому пусть поедет тот, кто еще не всходил на Гору. Я уступаю свое место!

Я присоединился к нему из чувства солидарности и тоже отказался Приношения Ла Унарре от своего места, предложив выбирать из тех, кто никогда еще не был на Горе. Таких оказалось трое, и все они приготовились, на случай, если вдруг удастся втиснуться на .эти два места втроем. Мы передали им наши приношения и наши послания Силам, обитающим там, вверху.

Когда все было готово, я подошел к Антонио; рассказал ему о нашем решении, и еще раз спросил о месте и времени следующей встречи, когда они спустятся с горы.

— Ты должен идти с нами, Виктор, — спокойно сказал Антонио, глядя мне прямо в глаза, и я понял, что никаких отговорок он не примет. В этот Приношения Ла Унарре миг у меня произошло внезапное переключение внимание: только что, пока Антонио молчал, у меня было обычное правостороннее внимание, и вдруг все переменилось — внимание обострилось до крайности, я просто физически чувствовал, как все мое тело вибрирует. Мир воспринимался как-то особенно ярко, свежо и ясно, я еще интенсивнее ощущал его. Мне казалось, что должна быть какая-то точка для фиксации этого внимания, и, посмотрев на горы, я понял — это был призыв. Антонио прав, я должен отправиться во Дворец Правителя — Солнца. Говорить было не о чем. Я вернулся к своим и сказал Маноло, что маракаме приказал мне идти с ним. Через несколько Приношения Ла Унарре минут те, кому выпала честь ехать, погрузились в грузовик, и он устремился к Ла Унарре.

Примерно через час мы подъехали к маленькой деревушке у подножия Священной Горы. Все приготовились к восхождению. Мы попрощались с Вентурой и договорились встретиться в четыре часа дня (неужели?! а ведь было уже одиннадцать утра!). Но я не стал высказывать вслух своих сомнений и приготовился к подъему. В группе было семь виррарика и четыре мексиканца. Мы выстроились в индейскую цепочку и быстро двинулись вперед. Я был не новичок в такого рода переходах, однако скорость, с которой двигались виррарика, даже от меня потребовала полной отдачи Приношения Ла Унарре и предельной концентрации.

Подъем сопровождала музыка: шедший в конце цепочки Галиндо играл на гитаре, а Хулио, шедший передо мной, играл на скрипке. Я давно обратил внимание на то, что во всех танцах хакарерос Хулио всегда занимал позицию в начале цепочки и как-то направлял ее движение. Сейчас впереди Хулио шел Антонио, а впереди Антонио — уважаемый Тамац Кахуллумари (Мануэль), наконец, перед ним — уруквакаме Лусиано, старейший из паломников.

И вдруг я “исчез”, точнее, исчезло мое восприятие “я”, я словно стал частью одного большого энергетического поля, созданного всеми нами, идущими в одной цепочке. О, какое это было приятное и радостное ощущение — быть Приношения Ла Унарре частью “этого”, быстро движущегося целого. Так мы прошли несколько километров, отделявших деревню от подножия горы, останавливаясь только тогда, когда одному из нас нужно было ненадолго отлучиться “по делу”. И вот я уже созерцаю Священную Гору от Самого подножия — как она прекрасна и величава! Впереди виднелось широкое ущелье, постепенно уходящей вверх, к самой вершине горы. Я ощутил необыкновенный прилив чувств — да, там, впереди, меня обкидает нечто совершенно необычное, и мне не терпелось уже подняться и узнать, что же это.

— Иди передо мной, ты же уруквакаме.

Голос Хулио вывел меня из состояния блаженного созерцания. Я, конечно, знал, что такое уруквакаме Приношения Ла Унарре (тот, в то укажет путь), но не понимал, что он, собственно, имеет в виду? Тем не менее, я без звука подчинился его приказу и оказался прямо за Антонио — это хорошо, теперь я смогу в точности повторять его движения, ступая за ним след в след. Мы начали восхождение, и вдруг позади меня послышалась мелодия, Которую я узнал сразу — это та самая песня, которой меня научил Татевари на Хумун Куллуаби! Хулио повторял целые строфы из “моей” песни, да притом на испанском. Мне, конечно, льстило, что ему понравилась моя песня только вот откуда он мог ее узнать? Мы запели хором.

И вот мы преодолели последнее Приношения Ла Унарре расстояние, отделявшие нас от горы, и вступили в ущелье. Начался подъезд. Дорога была крутой, но я легко, не чувствуя усталости, следовал всем ее поворотам и подъемам. Мы двигались четко, ритмично, и этот ритм задавал Лусиано. Несмотря на свои семьдесят с гаком, он мчался вверх, как горный козел, делая большие прыжки и легко обходя валуны. Иногда мне даже казалось, что он просто испытывает нас — а способны ли мы удержать этот темп, и этим объясняются его наиболее рискованные па. Антонио, впрочем, тоже было за семьдесят, но несмотря на это, он двигался в своих соломенных сандалиях гораздо легче, чем Приношения Ла Унарре я в своих специальных горных ботинках.

И все-таки подъем был непростым — двое наших друзей стали отставать. Мы не останавливались, и я надеялся только на то, что они сумеют удержаться. За мной двигались двое виррарика, за ними — Луис Мануэль, идеально усвоивший ритм движения. По мере того, как подъем становился круче, Антонио восклицал: “О Боже? О Боже! Я слишком стар для этого”, а остальные отвечали на это смехом и шутками, не замедляя шага. Очевидно, Антонио просто шутил. Но этот момент очень хорошо демонстрирует легкость отношения к жизни и ее трудностям среди виррарика. Они никогда не выпячивают собственную значимость. Антонио явно подтрунивал над Приношения Ла Унарре собой, чтобы облегчить работу остальным, а это вовсе не легко, шутить и смеяться, когда ты поднимаешься в гору с такой скоростью.

В общем, все были в прекрасном настроении, за исключением двух отстававших. Через пару часов такого подъема мы вышли к огромной расселине в стене ущелья и, пройдя немного по ней, оказались у ручья. Тут мы остановились и отведали воды, струящейся из глубин Горы. Она не только освежала, но и наполняла нас какой-то невероятной энергией. Я прошел еще немного дальше, и обнаружил небольшую пещерку, заваленную камнями. Отодвинув один из камней, я посветил внутрь фонариком. Так вот откуда Приношения Ла Унарре берет начало ручей! Я тут же вспомнил, каким мистическим значением наделяют виррарика источники на Хумун Куллуаби.

Антонио махнул мне рукой, словно приглашая продолжать отваливать камни, и я начал расчищать вход в пещеру. Когда отверстие оказалось достаточно велико, я протиснулся внутрь и обнаружил святилище — в нем оказалось немало приношений виррарика. Я возблагодарил Духа местности и тоже оставил свое приношение. Когда я выбрался наружу, то обнаружил у входа маракоме, обращавшемуся с молитвами к духам места: он помахивал своим мувиери, “открывая” дверь в святилище. Каждый из виррарика оставил приношение богине воды, родственнице Татей Матиниери. Затем Антонио наполнил чашу водой из источника и с Приношения Ла Унарре помощью своего мувиери обрызгал нас всех, раздавая благословения. Мы радостно приветствовали этот душ. Тут, как раз вовремя чтобы принять благословения, подошли и двое отставших товарищей.

Я уселся У входа в пещеру, купая в лучах Солнца свое тело, освеженное душем из святой воды. Я наслаждался местом, временем и обществом людей, с которыми мне посчастливилось оказаться здесь. Вдруг кто-то легонько похлопал меня по плечу. Я повернулся, и обнаружил за спиной Тамаца Кахуллумари-Мануэля, протягивающего мне мувиери. Это была маленькая стрелка, украшенная пряжей и перьями. Виррарика очень почитают мувиери, и все, за исключением маракаме (прячущих их в чехлы из пальмовых листьев) носят их Приношения Ла Унарре на шляпах. Каждый мувиери считается трофеем, полученным за победу в нелегкой духовной борьбе, или в связи с каким-либо важным событием, предпочтительно связанным с Духом. Однажды я слышал, как прикрепленный к. шляпе мувиери так и называли “духом”.

Я часто с интересом разглядывал мувиери виррарика, но и думать не смело том, чтобы изготовить себе такой же. Это было бы просто немыслимо. Я никогда не стремился купить настоящий мувиери, или выпросить его. Теперь я принимал его из рук самого Тамаца Кахуллумари с величайшим почтением. Тамац показал мне, как прикрепить подарок к шляпе, затем я надел ее и почувствовал, что Приношения Ла Унарре теперь это стало неким важным действием. Я знал, что буду надевать эту шляпу только на территории виррарика, или же по особым случаям.

Взбодренные привалом, мы быстро двинулись вперед, к вершине. Подъем становился все круче. Я обратил внимание, что пожилые виррарика управлялись с ним даже легче, чем молодые — те не то что шли медленнее, просто среди виррарика так уж повелось, что для них самое важное — это духовное, а более пожилые имели в этом отношении большую практику, чем молодежь, и они были не только мудрее, но и крепче, бодрее. Вот и сейчас Лусиано и Антонио задали такой темп, что молодые виррарика едва поспевали Приношения Ла Унарре за ними. Я шел прямо за Антонио, не прекращая удивляться его ловкости, казалось, чем дольше мы шли, тем легче он двигался.

Колонна снова остановилась, чтобы дождаться двух отстававших паломников. Я прикинул, сколько нам осталось идти, и понял, что самое трудное еще впереди. Я посмотрел на Антонио — он не промолвил ни слова, но я понял, что ни при каких обстоятельствах он не бросит отставших. Когда мои друзья подошли к нашей группе, я спросил их, смогут ли они и дальше выдерживать этот темп, или же им лучше вернуться и подождать нас у подножия горы? Они посмотрели вперед, на вершину Приношения Ла Унарре, и решили вернуться назад. Мне было жаль, что они не пойдут с нами, но я понимал, что это наиболее приемлемое решение в данной ситуации. Они передали нам свои приношения, и начали спускаться вниз, мы же развернулись и пошли вперед, и тут произошло нечто невероятное.

Мне показалось, что с нас свалилась какая-то тяжелая ноша — мы рванулись вперед, несмотря на то, что подъем стал еще круче. Казалось, что нам приделали крылья, так быстро мы поднимались вверх. Вдруг Антонио остановился, и, показывая на гору справа от нас, спросил: “Видите поезд? Как красиво!” Все засмеялись, и стали говорить, что это необычайно красивое зрелище Приношения Ла Унарре. Я лично никакого поезда не видел, но понял, что это не простая шутка. Когда я видел, как легко эти уже пожилые люди поднимаются в гору, я думал о том, что уже много дней они почти не спят и не едят; что в этом году, перед тем, как совершить паломничество на Хумун Куллуаби, они обошли немало мест:: Рапавиллаяме (Чапала, Халиско), Арамара (Сан Блас), Аурраманака (Дуранго) и многие другие; о том, что в каждом таком месте они участвовали в длительный ритуалах, ночных бдениях, постах. Я думал о том, сколько ночей Антонио провел, исполняя духовные песни, (иногда он пел, не прерываясь в течении Приношения Ла Унарре трех дней). Я думал о том, сколько уже мы прошли и сколько нам еще осталось пройти, прежде чем Паломничество завершится.

Я знал, насколько беден, в материальном отношении, этот старик, идущий впереди меня, и только теперь осознал, что же это значит — жить, не впрягаясь в ярмо собственной значимости. Маракаме почти не знает покоя, но ему никогда не платят — ни деньгами, ни продуктами. Напротив, ему самому приходится нести многочисленные расходы, которые ему никто не возмещает. Зачем он делает это? В чем его выгода? Только в Духе — не в деньгах или благах эго. Я понимал, что мне выпало невероятное счастье видеть Приношения Ла Унарре этих людей, чья жизнь посвящена служению другим; людей, взваливших на себя колоссальную ответственность — не дать человечеству забыть о самом главном, поддерживать в готовности пути, ведущие к Духу. Это были поистине люди знания! Значит, можно-таки справиться с раздуванием собственной значимости!

Этот нищий старик передо мной был, несомненно, гораздо чище и величественней всех этих магов и “мастеров”, о которых ходит немало легенд и написано множество книг. Ну что толку в этих книгах, когда вот — живые люди, о которых я ничего не знал, ничего не читал, но с которыми меня связала моя судьба! И я не променяю даже самой малой части Приношения Ла Унарре того, что переживаю сейчас, на все эти потрясающие фантазии, что описаны в глупых книжках. Я сделал правильный выбор — нужно жить самому и для себя. Нужно на собственном примере, собственными руками и ногами ощутить эту радость. Вот в чем величие истины! Да, это будет посильнее всех магических историй и бредней, которые я штудировал некогда в поисках Духа. Конечно, Антонио не совершенен, зато у него есть то, что мы никак не можем пробудить в себе — он живет в согласии с Духом. А самое главное, мне ничего не стоит сейчас прикоснуться к такому человеку, пожать его руку! Я вижу и Приношения Ла Унарре осязаю его, мы здесь, в месте, где обитает Тамацин!

Мы продолжали подъем, и я, наконец, понял, в чем суть восхождения на Ла Унарре — на этом пути я сумел пережить и осознать все, что мне удалось понять и научиться на протяжении всего Паломничества, найти смысл этого в моем внутреннем “я”. Наконец-то я обрел то, что искал, искал сначала в школе, потом в книгах; то место, которое я ошибочно искал где-то вне меня, всегда было во мне! Самое главное, что мне удалось постичь — все начинается и кончается внутри нас. Нужно идти не вширь, а вглубь себя — только там скрывается подлинная правда Приношения Ла Унарре. И только чрезмерное почитание эго, иногда маскирующееся под почитание чего-то другого (любимого человека, ложного знания, сковывающего нас, или свободы, якобы даруемой нам “совершенным учителем”) — вот что не позволяет нам постичь эту простую истину. Да, ожидание того, что кто-то придет и научит нас — это лучшее оправдание собственной лености и нежелания обучаться самостоятельно.

Какой великой энергией обладает эта гора! Я чувствовал, как она переливается внутрь меня, вливается через ноги и растекается по телу, и благодаря этому я вижу все яснее и отчетливее. Да, мои глаза словно заново открывались, позволяя мне увидеть то, что я не мог заметить раньше. Теперь-то Приношения Ла Унарре я понимал, почему виррарика так почитают это место — ведь это начало всего. Это и есть маяк, освещающий мистический мир виррарика, это путь, это истина. Вот почему они говорят о рожденном в этих местах Голубом Олене как об Учителе праведной жизни. Теперь все встало на свои места, и картина предстала во всей полноте. Да, восхождение на Ла Унарре, это ключ ко всему, это катализатор “внутреннего” восхождения. Начав свой маршрут, мы были обычными людьми, но в процессе подъема постепенно превращались в святых, и этот процесс завершится на вершине горы.

А они все приближалась, и волнение мое нарастало — что Приношения Ла Унарре-то очень важное ждало меня там, наверху. Когда мы окажемся там, то сами станем магическими существами и частью магического мира. Мы оказались в центре и источнике всего сущего, Вцентре Вселенной! Это и есть начало всего. Тут все началось, и тут по-прежнему берет свое начало! О, какая радость! Наконец-то я понял это!


documentaatuzbl.html
documentaatvglt.html
documentaatvnwb.html
documentaatvvgj.html
documentaatwcqr.html
Документ Приношения Ла Унарре